Глава 5. 1905 год

— Как на клёнах нынче горит листва…
— Удалось на яхте достичь…
— Отчего же дремлет правительство?..
— Истукана хватил паралич…
— Хороша была всенощная, и ладаном…
— Поохотиться славно у нас на Руси…
— На сегодня граф Витте с докладом…
— Как не вовремя! Ну, пригласи…

Каторга словес и чисел многозначных…
пухнет голова… туман и стыд…
сам женат на разведённой… и масон… и со жвачкой
вечно ходит… и грубит…

— Дело серьёзное, Ваше Величество,
счёт уже на недели идёт…
всюду брожение… и в наличии
небывалом… колеблется флот…
стачка всеобщая… стычки с полицией…
бунты в губерниях… извольте смотреть…
в хаос Россия готова скатиться,
и промедление — смерть…

— Много ли верных сил? — Недостаточно,
всё трясина, негде ставить стопу…
— Ваше мнение? — Нужен порядочный
манифест, утихомирить толпу…
— Конституция? — Всё можно иначе
написать и не цепляться к словам,
но если народу затянем с выдачей
наших свобод, он возьмёт их сам.

— Нет, не понимаю! Отчего не хочется смириться
с тем, что послано судьбой?
Отчего бунтуют? Отчего полны амбиций
жребий выклянчить иной?

Тяжко править! Для того ведь только, сердце
бедным мужеством скрепя,
что России должно жить при самодержце,
и отделался бы — для себя.

— Вот бы земский собор по-старому…
— Дальше так продолжаться не может…
— Забастовка всеобщая — и ни армия…
— Что-то случится, храни нас Боже…
— Бог же есть поповская выдумка…
— К чёрту его, нынче новая вера…
— В шею с жандармами его вытолкать…
— Риничу слово, давай откровенно…

— Товарищи! Есть хоть один среди нас
человек из камня, дерева или золота,
кто бы пил чугун или ел алмаз,
о шести ногах бы пускался в пляс
и не умирал бы стеклом расколотым?
Нет таких. Тут у каждого две руки,
ибо все мы в деле своём — рабочие,
и одна голова гибели вопреки,
и у каждого дети и старики
не спешат за милостыней к обочине.
Не рождаются у станка впотьмах,
не рождаются богачами да нищими,
ни в ливреях, ни в палачах,
и не много дела в одних речах,
и не бунта, но справедливости ищем мы.
Предназначен к лучшему человек,
чем землёй под царями быть. Отольются им
кровь и слёзы расстрелянных и калек.
Реки жизни не остановить вовек,
и поэтому я говорю: революция! —

Аудитория Санкт-Петербургского
Императорского университета
в криках, а осень в чудное и узкое
платье кленовое разодета.

Кафедра не для науки, для митинга
нынче, и спорят студент и рабочий
до одуренья, а осень чуть видимой
бродит и с летом проститься не хочет.

Слушают мастеровые с опухшими
веками и губами, по лицам их
нечто проходит, а рядышком слушает
и не вмешивается полиция.

Слушает небо — и очень внимательно.
Слушают пулемёты с винтовками.
Слушает целой России громадина,
парализованная забастовками.

«Срочные новости! Сегодня, осьмнадцатого октября,
подданные имеют полное право благодарить царя,
и лучше бы громогласно, нежели втихаря,
ибо спущен высочайший императорский манифест
об усовершенствовании всего порядка — в один присест,
невероятный для округов, регионов, местечек и мест.

Во имя умиротворения смуты, а равно народных благ,
мы учреждаем Государственную Думу с тем, чтобы всяк
закон принимался в оной; и подписываемся в знак
неприкосновенности гражданских свобод
личности, совести, слова, собрания; и привлекаем вперёд
к выборам в Думу все сословия, а не только господ».

— Что же это, ужель конституция?..
— Кто же таперича будет власть?..
— Братцы, свобода какая-то куцая…
— Революцию не дадим украсть…
— Что же делать бедным чиновникам?..
— Что запрещать, что дозволять?..
— Ох, нелёгко, темно да новенько
разворачивать оглобли вспять…

Привычки вековечной раб
терпел ещё, когда б
не дергали всё время цепь,
и вот исчезла крепь —
вокруг накрытые столы,
и кормят на убой
не мясом тучной кабалы,
а вольной нищетой.

Далее     Назад     К оглавлению