Глава 7. Теория и практика

Будущее спит — и набирает вес
прямо сейчас. Год революции — но и чудес
новой физики. В бумажном космосе трёх статей на
малопонятные темы кончается прежний мир.
Пространство и время за общий пир
садятся по мановению руки Эйнштейна.

— Часы у нас, что ли, идут по-разному?..
— Не фотоэффект, а прямое кино…
— Ньютона мы исправляем, праздник-то!..
— И упраздняем эфир заодно…
— Смешно! Преобразования Лоренца…
— В патентном бюро бы лучше служил…
— Сам-то вытянется, когда ускорится?..
— Подозрительно красиво для лжи…

Энергия масс как божий день светла
и разрушительна. Не уяснить числа
в оковах нулей, тем более — к чему зван ты
в сей механизм, где то ослепительно, то черно,
где на удивление чтут законы, где ничего
коллективного, сплошь одни неповторимые кванты.

— На симпозиуме такое бы стал нести…
— Нет уж! Либо частица, либо волна…
— Бред с оттенками гениальности…
— Революция, притом не одна…
— Парадокс близнецов? Меня простите, но…
— Скорость в опыте Майкельсона ведь…
— Эдак тут всё станет относительно…
— И это придётся преодолеть…

Причины явлений не в прошлом, а чёрт-те где,
когда и материя-то вилами на воде
соткана из пустоты и электро-магнитных
вихрей. Не хуже Протея, протон
от наблюдателя прячется, и со всех сторон
тайнами полн, и рвётся из рук путеводной нитью.

———————————————————-

— Пригнись! назад! —
          Сквозь вёрсты ваты
рвётся гул. Светящийся магнит.
Пустыня рта. Рукав одутловатый.
От воздуха дрожащего мутит.

— Где я?
     — Чего-сь? Очнулся, что ли?
Ну, ваше голодранство, знать
покойником ранёхонько. Изволишь
в голицынской больнице почивать.
Всё не хоромы, да хоть кормят,
а то недолго бы и в ящик… —

Лукавый, стонущий, покорный
до времени, тишком курящий —
мол, дёшево отделался,
мол, выпало не кладбище — больница,
мол, цело кое-что, лежит народ
во всей красе, и части тела сам
показывает на спор, и бранится,
и в карты режется, и доктора клянёт.

— Нет уже мочи терпеть, укола бы!..
— Чем нас порадует нынче ужин?..
— Чёрт его дернул высунуть голову…
— Пулю забрать на память нужно…

Окна сияют заснеженной роскошью
в общей палате, империи, жизни —
благословлять! — а привыкли ворчать
на соседей из Луги да Россоши,
на бездорожье и дороговизну
мира в ожидании врача.

Вот он обходит годы поблёклые,
весь в перекрестье глаз, и победным
утёсом над бурей из голосов —
лицо с блистающими стёклами
возвышается в белой пене
шевелюры, бороды и усов.

— Сколько погромов! Мы-то при чём?
Вечно крайние, чтоб было пусто им!
Сами заварят, а нам горячо…
Проснулись? Как себя чувствуем?

— Хуже, Лев Маркович, нежели в оные времена,
но всё-таки лучше, чем замордованная страна.

— Болеем, ваша правда! Ох, болеем…
и всё усугубляемся… да только
лечиться как? примочками? елеем?
кровопусканием с касторкой?

Да-с, баррикады с бомбами — не клизма…
научно… модно… только неизвестно,
поможет ли? В столетнем организме
болезнь идёт по городам и весям…

— Гангрена власти, доктор, — весь источник бед,
самодержавию давно пора переломить хребет.

— Свергнуть царя? Что же, добро…
но любой перелом со временем
постепенно срастается… не дать ли бром
на ночь? или предпочтёте варенье?

После окостенеет… алчба… корысть…
в отличие, как я надеюсь, от вашего,
он может неправильно срастись…
опять мне вас выгораживать…

Опять запоём бунтовской напев
на току в глухарином виде…
С такими болячками нужен бы терапевт,
а вы всё отрезать хотите.

Этакая хирургия наделает калек
из горе-больных, а кроме
того, подумайте-таки, молодой человек,
сколько напустят крови!

— Я не просил воскрешать меня, а что до жертв —
зверь убивает охотников, но сам скоро ляжет мёртв.

— Ой-вэй! Соседа слева, думается, внятно мы
не рассмотрели. Umbra mortis — не пустяк,
с опухшим животом, да с фиолетовыми пятнами,
да с прозеленью на кистях.

А вот лицо — с таким-то профилем и флаг нести
прилично, только что белым-бело, как раз
обтягивает череп для наглядности,
и плесень спит в провалах глаз.

Глядите-ка внимательней, покуда
все разбежались — при первом обороте.
Извольте знать, Евгений Павлович, лишь чудом
вы точно так же не гниёте.

Не дёргайтесь. Поберегли бы себя. Главное:
я не волк вам, не Бог, даже не полицейский агент.
Человек человеку — послание
и инструмент.

Далее     Назад     К оглавлению