Апокалипсис

Ни гнева, ни чумы, ни атомных
конвульсий под конец времён;
ни светопреставленья адова,
как разрастётся Вавилон.

Ни астероидов горелых,
ни каракатиц-живоглотов
из огнедышащих тарелок,
ни одичания до готов.

Ни прочих ужасов с рекордами
по части съёмок или денег, —
а только клавиши, которыми
варьируется наслажденье.

Нажать одну — меня ласкают
и славят гурии в раю.
Рыдает и гремит Ла Скала,
дослушав арию мою.

Теперь я — царь всея земли,
то милую, то шлю на корм червям.
Народы ползают в пыли
и дружно молятся на кормчего.

Вот исполняю чудеса,
вот по воде Генисарета
иду, забыв уже, где сам,
а где иллюзия надета.

Почти не замечают смерти,
почти не мучаются родами,
и невозможно не поверить
приставке с биоэлектродами.

Живут в искусственной крови
услужливые лейкоциты.
Экстаз утроить норовит
гипоталамус перешитый.

Не остаётся ни души
меж киборгов, руин и кладбищ.
Последний человек спешит
коснуться всемогущих клавиш.

Вон он шевелит остывающей
Мафусаиловой рукой
и Валтасаром со товарищи
бокал наполнил золотой.

Сам пьёт, и сам себе диктует
послание по-арамейски.
И строй веков идёт, вчистую
стирая надписи на фреске.

И на земле, освобождённой
от эгоизма гоминид,
рисует новую Мадонну
ещё непостижимый вид.