Хризантема и меч

Юкио Маэда разящий удар,
как тушью по ткани, проводит мечом,
не думая ни о чём.

Его сердце молодо, разум стар
стариной горного озера, чью поверхность
не искажает зыбь, —
там где в трусости растворяется верность,
и холмы заливает победный призыв
бесчисленных Тайра. Он остался последним, кто
ещё продолжает бой,
окружив себя гибельной и сверкающей стеной
двух клинков. Мастер кэндо
абсолютно спокоен,
хотя с утра
на него нападают по двое и трое.

Чувствуя, что пора,
Юкио Маэда погружается с головой
в созерцание сосен, ведущих свой разговор.
Он смотрит на них в упор,
сталь заодно с корой,
хвоей, плотью, ещё не превращённой в останки, —
а из мерцающей внутренней пустоты
рождаются строки танка.

— Самурай Минамото, как можешь ты,
идол невозмутимости, видеть вязь
иероглифа в полёте бабочки над дурманом
луга, где в кровь и грязь
обращается молодость и непрестанно
костенеет геройство, до срока стремясь
в могилу нирваны?

            Важные гости пришли —
            аромат белых лилий
            и отблеск луны —
            сквозь дырявую крышу
            в жилище отшельника.

Жемчуг росы превращается в пот.
Одних нападающих сменяют другие.
Вежливо улыбаясь, Юкио
Маэда вонзает в живот
лезвие, алое от долгой жатвы,
бесчеловечной вдвойне
на проигрышной войне.

— Самурай Минамото, любой Бодхисатва
посчитает тебя палачом
а не воином, вдохновенным убийцей
ближних, — едва ли виновных в том,
что их, как водой, заставляют напиться
гибелью под холодным ключом
у развалин столицы!

            Изо всех сил
            растут хризантемы,
            чтобы успеть
            вынести свой бутон
            на обжигающий свет.

Солнце по венам гонит пожар.
Одних нападающих сменяют другие.
Вежливо улыбаясь, Юкио
Маэда вновь рисует удар
кистью, уже дрожащей в его руке,
как огромная гиря
вселенной, подвешенной на волоске.

— Самурай Минамото, что скажешь ты гидре
человечества? Кто припев
хриплой смерти подхватит со дна долины?
Или сеятель горя всё презирает, как лев
презирает добычу, наполовину
живую ещё, преуспев
не в мастерстве, так в гордыне?

            Сливы кругом расцвели —
            не налюбоваться
            их нарядом прозрачным,
            а оглянешься — снег
            падает в рукава.

Истоки любви — за цепью далёких гор.
Путь прямого сознания — один не случаен.
Не истину, а молчанье
рождает спор.

Опускаются на глаза покрывала тьмы.
Замедляет ход колесо сансары.
Дхармакая ждёт мастера дзен, и мы
скоро узнаем за переплётом старой
летописи, что скажет на это
нефритовый государь.
Ну а пока Юкио Маэда
нанёс последний удар.