Глава 25. Планы и грёзы

— Царствие справедливости — без нищеты и войн,
голода и стыда. Всеобщий и трудовой
хор и собор. Ни рабов, ни жандармов
жизни. Каждый да будет равен своей судьбе
и созидает для всех, а не по себе
там, где машинная манна даётся даром.

— Гомункулус, но на полной научности…
— Не то Гордиев узел, не то цугцванг…
— В два хода мат эсерам получится…
— Ждать мира скоренько устанет Иван…
— Партия — гвардия человечества…
— Всемирный передовой отряд…
— Такое и гильотиной не лечится…
— Из бандита в апостолы и назад…

— Инкубатор свободнорождённого будущего у нас
воздвигается. По глобусу шествует рабочий класс.
Только б дожить! Во имя земного рая
хотя бы — бессмертием, стёртым во прах
городом, идолом, точкой на карте, именем на губах
всех, кто идеей живёт и за мечту умирает.

— Полное, окончательное разрушение…
— У страстей народных на поводу…
— С корнем выдрать и всем по шее бы…
— Миру капитала гореть в аду…
— Директорский сын-то эвон пошёл с кого…
— Дела общего ради, не за живот…
— Начитались, как его, Циолковского…
— Погодите, до Фёдорова дойдёт…

— Консервация личных сознаний. Проектирование тел
для одухотворения. С тем обойти предел
ветшающей плоти. Отремонтированную квартиру
чувством и разумом заселить. А коли так,
поршнями сердца пойдут Мафусаиловые лета
по преображённому мыслью миру!

———————————————

Кабинет-купе. Газеты. Европа.
Партийные мямли — хуже немцев.
Шагнуть на перрон бы, как из окопа.
— Подъезжаем!
       — Ну, наконец-то!..

К чёрту шахматы — наперегонки
слоны и пешки летят с доски.

— Социализм и закон — оба правы…
— Только парламент, а не банда нерях…

— Погодите. Таких, как вы,
мы будем вешать на фонарях.

— Только бы сразу не арестовали,
а там поглядим ещё, кто кого!

Прожекторы на Финляндском вокзале
высвечивают маленького и коротконогого
репатрианта. Всколыхнутыми гущами
лес рук упивается речью в упор,
и человеческие цепи грядущего
заполняют лязгом простор.

— Чего ергочит там этот лысый?..
— Кричит и картавит вороной в овсе…
— А вы поглядите, как светятся лица,
скоро о лысом узнают все…

Трибуном плебса перед трибунами
время щурит веко, и сквозь века
небывалое, страшное, давно задуманное
хлещет с броневика.

— Истребление народов Европы
ради получения сверхприбыли…
— Давно ли у Вильгельма в холопах?..
— Штыком бы его! От немцев прибыли…

Альков Кшесинской убран по моде
алым так, что гранитные окна горят.
Над толпами в разные стороны смотрит
двуглавый орёл фонаря.

— Дело за всемирным пролетариатом,
а мы — соучастники первого акта…
— Ваши тезисы противоречат фактам!
— Тем хуже для фактов!

———————————————

— Волей солдатские массы задарены…
— Субординация просто смешна…
— Революцию погубит не армия,
а сверх силы затянутая война…

— Содком полка — пораженец с невеждой,
у офицеров и руки связаны…
— Декларация прав солдата, но где же
декларация его обязанностей?..

— Поручик, мы с вами видали всякое,
но — голосовать? чтоб идти в атаку?

— Митингов и речей немеряно…
— Эх, то ли дело соха Андреевна…

— Где же слово церкви? Глухо… немо…
— Пополнение — из каторжных рот…
— Кто же останется побивать немца?..
— Мы тамбовские, до нас не дойдёт…

— Господин генерал, хоть и уважаемый…
— А землицы не выдаст нам с урожаями…

— Карманный словарик леворюцинера…
— В комитете дали… так-то, брат…
— Башковитый будешь, не токмо нервный…
— Был Панкрат, а стал демократ…

— Свобода завшиветь в окопах даром нам
не нужна, бери выше да целиком…

Главноуговаривающий с убеждармами
машут наперегонки флажком.

— Победа необходима! Кто хочет быть…
— Льют воду на мельницу Ленина…
— Всё начальство в сборе… Прикончить бы,
и нет тебе разом наступления…

———————————————

Бобрик и френч. Почерк имперский.
Печать измождения на лице.
Скульптуры и бюсты. Приёмная Керенского
в бывшем Зимнем дворце.

Не зала — залища, не коридор — коридорище,
вместо царских портретов — ряд обрамленных дыр.

— Договориться с Корниловым? Что ещё
присоветуете? Сепаратный мир?
Евгений Павлович! В девятьсот четвёртом я,
помнится, защитил вас. Как тогда,
прошу не мешать! Будут приняты твёрдые
меры. Нашей великой нации узда
ни к чему. Свободу, с боем взятую на века,
народ не отдаст — ни генералам, ни большевикам! —

— За неудачи на фронте прежде отвечал царь,
а теперь… мы не выдержим… ради страны, а не партии…
ведь не на параде…
         — Дни революции не омрачатся
предательством. Ступайте, товарищ Ринич, ступайте.

———————————————

Артподготовка — и та неохотно
обрушивается на окопы врага.
Жидкая цепь добровольцев под хохот
подвигается в сторону бочага.

Последняя честь. Вековое служение.
Пулемётная гибель задаром.
Последняя судорога перед траншеями
разагитированных армий.

— Даже австриякам стало везти…
— Отчего поражение за поражением…
— От предательства? Богооставленности?
— Не от отсталости. От движения.

— Дождёшься от немца нагоняй…
— Седлай порты, надевай коня…

И вот расползающимися полками,
бывшими дивизиями — человечий вал,
клацая затворами, штыками понукая,
накатывается на вокзал.

Штурмом взятый поезд. Прочь от фронта,
как от смерти, — до хат и изб.
Всё равно — до самого горизонта,
хоть — капитализм, хоть — социализм.

— Сам чьих будешь? Знаком ли с нами,
комиссар Линде? Зовёшь назад
напрасно! — Новыми помыслами
выстлана старая дорога в ад.

Путём, на картах едва ли начатым,
нелегко дойти до того,
к чему, быть может, лишь предназначено
переходное существо.

Далее     Назад     К оглавлению