Глава 26. Зимний дворец

— Боролись — за что? Не всё ли равно —
и гибли — за что? Всего-то: опричь
Аликсандрины Фёдоровны
стал Александр Фёдорович!

— Сколько можно кричать и ломаться…
— Истерик… Ходячая декламация…
— На двух стульях сидит враскоряк…
— Уж либо с буржуями, либо на дне…
— Какой-то постриженный дурак,
пути в нём нет…

— Войну так не выиграть: балетки, чешки…
— Твёрдая рука нужна вдвойне…
— Министры — куда! Языками чешут…
— Генерала бы на белом коне…
— Трёх элитных дивизий вполне достанет…
— Оцепить весь центр — и ни гу-гу…
— Сброд разбежится, несколько зданий…
— Поворочать бы шашкой на скаку…

Квартальный порядок — ежели вкратце.
Свобода лакейства — куда как свойственна.
Будет ли — и когда? — всё держаться
на свободе достоинства?

На свободе — крови, лжи и плача?
На свободе — ненависти и силы?

— Главнокомандующим назначен
генерал от инфантерии Корнилов!..

— По всем ухваткам это форменный
диктатор. Устроит он вам парад…
— Навести порядок — и вся платформа!
— Что вы, несомненнейший демократ!

— Блажен муж, иже не иде… — и нам не надо…
— Совет рачьих и собачьих депутатов…

— Марату — поздно, Бонапарту — рано…
— Сердце тигра и ум барана…

———————————————-

Казаки — на большевиков, инородец — на инородца,
за наганы и вилы берётся братия…

— Когда уже, наконец, изберётся
Учредительное Собрание?

— Даёшь каждому матросу по рублику,
а не то удавим живьём!
— Даёшь демократическую республику
с хорошим царём!

— Что совет, что кадеты… понять пора бы…
— К чёрту аннексию! Опять баба!..

— Сила — в правде, а в правде — сила!..
— С нами Господь Бог и Корнилов!..

— Для заключения мира, достойного сильной
и свободной отныне России,
нам необходимо вернуться к старому,
как мир, порядку: армия первая в окопах ведёт бой,
вторая — в тылу, а третьей армии —
подвозить пополнения к передовой.

— Всё едино, что хлеб, что мякина…
— Того же винца, да с нижняго конца…
— Сегодня полковник, а завтра покойник…

— Больно погоны тесны и стары…
— Рубят и топоры
до поры…

— Актёришка Керенский за разными масками
пытается пламя тушить поленьями.
— Непременно повешу любого германского
шпиона, во главе с Лениным! —

Выстраивает Кабарду и Чечню
генерал на белом коне.
Преданный штатскими, молвит: «начну!»
генерал на белом коне.

Дикой дивизии всё равно ведь, куда,
не впервой же брать города.
А бунтовщикам — разбегаться, когда
лавой накатывается орда.

Отдан приказ — и стих в тишине,
и докладывают в первый раз
генералу на белом коне,
что не исполняют его приказ.

— Либо на месте, либо назад!..
— Не выступим на Петроград!..
— Дивизия не пойдёт одна!..
— Это — не наша война…

———————————————-

— Смертная казнь — и та не годится
для целого фронта, ведь не разглядеть его…
— Сдали Ригу. Теперь граница
как во времена Иоанна Третьего…

— Нынче орудовать станет не вилами
пролетариат… Сорок тысяч штыков!
— Право, стоило ли сажать Корнилова
на нары выпущенных большевиков?..

— Поверить — кому? Снять мерку — с кого?..
— Всё по-дурацки, да по-скотски…
— Долой жида Керенского!..
— Да здравствует Троцкий!..

— Царь, буржуи — всё одне,
поднажми да налетай!
— Эх, братушечки, ко мне,
босота и пролета!

— Бабка надвое сказала:
либо сын, либо дочь…
— Пулеметами с вокзала
революции помочь…

— Либо дождь, либо снег,
либо будет, либо нет…
— Любо, любо плясовую
под господский обед…

— Всех бы в общую кутью
грамотеев, богатеев,
под одну пустить статью,
да и закопать затею!

В обтянутых скулах и мёрзлых квартирах —
только одно: мира!
В запавших глазах фронта и тыла —
только одно: мира!

— Рост их популярности слишком заметный…
— Советы на местах — большевицкие…
— Правительство народной измены!..
— Эсерам и меньшевикам шевелиться бы…

— Знакомы ли вы с этим другом народа?..
— Как-то послушал его нечаянно…
— Помесь Марата и Савонаролы…
— Забыли добавить к ним Нечаева…

— Это ты про кого? Про Ильича?!
— Это — нашего сукна епанча!
— Реквизировать и по-де-лить!
— Мира! Хлеба! Земли!

Изгвазданный гогами и магогами
муравейник бесчисленных глоток и лиц,
бывший, пылающий всеми окнами
институт благородных девиц.

— Архиважно немедленно выступить, так как
дело выигрышно, карта правительства бита.
— Революция — не про силу атаки,
а про готовность защиты. —

Там, где слово — легчайшая из работ,
ожидается дело — никаких полумер.
Закон истории: вслед за Мирабо
появляется Робеспьер.

— Победы одерживают не стародавние
бредни — но люди, хоть малая часть их.
— Вооруженное восстание
и захват власти! —

———————————————-

Прокламации лепятся на купорос
тортом «Наполеон». Печатных угроз
не счесть по столбам — а всё не висельники
шелестят. Кругом дезертиры —
в окоп не отправить, даже не выселить
из парадных. Грязно и сыро.

Почта, банки, вокзалы — кругом отряды,
одни — перебежками, другие — крадучись.
Фея Драже в Мариинском театре,
в Народном доме «Дон Карлос».

Щетина дождя — на щеках площадей.
Трамваи облеплены репьями людей.
Фасады и площади недоверчиво
заливает восстание. Не сразу
приходит время, глубоким вечером,
дворцу — цвета пламени и мяса.

Выстрелы вмешиваются в постановку
старорежимного режиссёра.
Оперой новой, балетом новым
прошлое нас порадует скоро.

Осколки стёкол — и тут же залп
«Авроры» страхом пронзает зал,
а на крыше — покойные и лаковые
от ливня — лук Аполлона, копьё Минервы —
олимпийские боги одинаково
освещают путь хищника и жертвы.

Ктό там стоит? Не клянёт судьбу
и последние времена не ругает?
Человек — со шрамом на лбу,
скрещенными на груди руками.

— Место моё — не у дворца,
а у творца… —

Едва промолвишь — устами Гектора,
как рядом, в туннеле кинопрожектора
мелькнёт лицо — по-чёрному красным…
— Петька! Мурашов! Стой! —
…но вал толпы увлекает всех разом
и в историю несёт за собой.

У кованых решёток бурлит
и протискивается орда
сквозь завитушки. Сломана бровь
и раззявлен рот. Дворцовый гид
оставляет на остриях оград
лоскутья и кровь.

— Не пора ли сдаваться, юнкера?..
— Экскурсия прошла на ура…

— Дождёмся рассвета, товарищи… — Лучше
поменять заранее знамя… —

Мы идем слишком быстро. Наши души
не поспевают за нами.

Далее     Назад     К оглавлению